ГЛАВА 2. ИСПАНИЯ

Путь преодоления

Где и когда родился Андрес Сеговия? На этот вопрос различные источники отвечают по-разному. Энциклопедия испанской культуры утверждает, что «Андрес Сеговия родился в Хаэне 18 февраля 1894 года». Эти же данные приводят немецкая и итальянская музыкальные энциклопедии. Однако, согласно данным «Музыкального лексикона» Римана, Андрес Сеговия родился 17 февраля 1893 года в Линаресе. Те же даты приводит и американский «Биографический словарь музыкантов» Бейкера, но место рождения не уточняет: «близ Хаэна». Б. Вольман - автор книги «Гитара и гитаристы» утверждает, что «Андрес Торрес Сеговия родился 18 февраля 1894 года в Линаресе (Испания)», сопровождая эти данные следующим пояснением: «Из числа противоречивых сведений о времени и месте рождения Сеговии, приводимых в справочных и иных изданиях, указанные данные, по-видимому, наиболее достоверны» 2. Сам Андрес Сеговия, со свойственным ему чувством юмора, заметил однажды, что исследователи вряд ли будут сражаться ради установления точной даты его рождения. «Правда заключается в том,- говорит Андрес Сеговия,- что я родился 21 февраля 1893 года».
Андалузия. Город Линарес. Улица Хосе Антонио. Дом, в котором родился Сеговия, не сохранился. На его месте построено большое четырехэтажное здание. На прикрепленной к нему мраморной доске читаем: «В этом доме 21 февраля 1893 года родился гениальный гитарист Андрес Сеговия Торрес, выдающийся сын города. Линарес, 1968».

Через несколько недель после рождения Андресито его семья переехала в город Хаэн, знаменитый оливковыми рощами и свирепыми ветрами, способными заставлять колокола местного собора отзываться мелодичным звоном. Возможно, что эти ветры и были причиной сильной простуды новорожденного Андресито, которая, судя по всему, должна была закончиться трагически. Опасаясь, что ребенок останется некрещеным, родители отнесли его в церковь. Но у Андресито оказалось достаточно сил, чтобы выплюнуть морскую соль, положенную ему в рот священником. Это было хорошим предзнаменованием: он выжил.
Доминго Прату (Прат Доминго (1886-1944) - испанский гитарист и педагог, автор гитарных пьес. Занимался у Мигеля Льобета) - автору известного «Словаря гитаристов», изданного в Буэнос-Айресе в 1934 году,- удалось разыскать акт крещения Андреса Сеговии, состоявшегося в Хаэне в церкви св. Педро 24 марта 1893 года. Этот акт - единственный документ, из которого мы узнаем имена родителей Андреса: отец - Бонифасио Сеговия-и-Монторо, уроженец Линареса, и мать - Роза Торрес Крус, уроженка Малаги. Имя Андресу было дано в честь его деда по отцовской линии.
Доминго Прат отмечает, что в этом документе фамилия отца Сеговии приводится не с буквой «в», а с буквой «б»: Сегобия.
Возвращаясь к далеким годам детства, Андрес Сеговия в «Автобиографии» с грустью вспоминает тот день, когда родители оставили его на попечение бездетных дяди Эдуардо и тети Марии. Для того чтобы успокоить горько плачущего ребенка, дядя взял его ручонку в свою и стал отбивать ритм песенки с такими словами:
Чтобы играть на гитаре,
Нужна сильная рука и настойчивость.
«Эта песенка,- писал Андрес Сеговия,- произвела на меня такое впечатление, что даже сегодня, вспоминая о ней, я испытываю теплое чувство. Это было первое музыкальное зерно, брошенное в мою душу».
Дядя Эдуардо не мог, конечно, и предположить, какой волшебной рукой и какой огромной настойчивостью будет обладать его племянник!
Обнаружив музыкальные способности Андресито, которому еще не исполнилось и шести лет, дядя пригласил преподавателя скрипки - Франсиско Риверу. К сожалению, последний оказался не только посредственным музыкантом, но и злым человеком, которого Андресито стал бояться, и занятия музыкой были прерваны. Судьба словно готовила встречу юного Сеговии с гитарой. И эта встреча вскоре состоялась: в Хаэне появился странствующий гитарист, которого пригласили в дом дяди Эдуардо.
«Однажды в наш дом пришел гитарист фламенко. При первом сильном расгеадо я соскочил со стула и упал. Но, когда он начал играть красивые народные мелодии, я был захвачен.
«Хочешь научиться играть?» - спросил он. Я кивнул в знак согласия». - Segovia A. An Autobiography.- New York, 1976. P. 2.
Полтора месяца гитарист прожил рядом с Андресито, и этого срока оказалось вполне достаточно для того, чтобы мальчик научился играть на гитаре.

В 1902 году Андресито с дядей и тетей переезжает в Гранаду - город, который стал колыбелью его таланта, разбудил в нем поэта. «Кто не видел Гранады - тот не видел ничего»,- гласит старинная испанская поговорка. Свое поэтичное название Гранада, по преданию, получила за то, что, расположенная среди холмов, она напоминает цветок граната (в гербе Гранады цветы граната).
Вечнозеленая долина Ла Вега, освещенные солнцем белоснежные вершины горной красавицы Сьерры-Невады, синее, как сапфир, небо. Зной и прохлада... Об этом чуде позаботилась сама природа: чем беспощаднее солнце, тем полноводнее ручьи, посылаемые Сьеррой и дарующие южной красавице желанную прохладу.
Красота природы соединилась здесь с красотой, сотворенной рукой человека,- крепостью-дворцом Альгамброй (Алхамра - красная).
Суровая снаружи, внутри она захватывает безудержной фантазией архитекторов и художников, изяществом орнаментов, арок, колонн. Сама природа - вода и зелень - вошла в ее архитектуру. Монотонно повторяющийся напев водяных струй наполняет дворец меланхоличной музыкой воспоминаний.
«В Гранаде,- говорит Андрес Сеговия,- моим глазам открылась красота». Андресито любил бродить по внутренним дворикам Альгамбры, созерцать великолепие мавританского орнамента, сплошным ковром покрывающего стены дворца. В одном из его залов - Зале послов - Андресито поразила кем-то брошенная фраза о том, что здесь в 1492 году после взятия испанцами Гранады королева Изабелла и король Фердинанд принимали Колумба перед путешествием, завершившимся открытием Америки.
А как сурово и величественно выглядели башни Альгамбры, каждая из которых хранила свою тайну, с каждой из которых было связано немало преданий и легенд! Так, например, 2 января - в день взятия Гранады - девушки поднимаются на сторожевую башню Ла Велу и дотрагиваются до ее колоколов: по преданию, это поможет им удачно выйти замуж.
Красоту Гранады Андресито постигал и через рожденные на этой древней земле сказания и напевы и через звучание народной гитары. Не случайно Федерико Гарсиа Лорка связал образ родного города с песней:
Для тебя, о парус белый,
Путь широкий у Севильи,
Но для волн твоих, Гранада,
Песни - весла, песни - крылья.
Гранада пробудила любовь Андресито к музыке, а ее улицы подарили вдохновенные импровизации народных гитаристов.
Для мальчика было наслаждением посещать многочисленные гитарные мастерские Гранады и влюбленными глазами рассматривать новенькие инструменты. Издавна Гранада славилась мастерами, изготовлявшими гитары. В самом начале XIX века (начиная с 1803 года) широкой известностью пользовались инструменты Агустино Каро Рианьо. Талантливыми мастерами были Антонио Льоренте и Хосе Пернас. Гитары Пернаса, мастерская которого находилась на улице Старая фабрика, послужили образцом для начинающего здесь свой профессиональный путь «отца гитары» - Антонио Торреса Хурадо. На инструментах Торреса - «Страдивариуса гитары» - играли многие известные испанские гитаристы.
Антонио Торрес Хурадо (1817-1892). Его гитары, отличающиеся мягким звучанием, сыграли важную роль в развитии искусства игры на этом инструменте. Торрес ввел длину струны - 650 мм, ставшую обязательной для всех современных гитар. Это определило размер и пропорции инструмента. На инструментах Торреса играли Таррега и Льобет. Для Хулиана Аркаса он специально создал гитару, получившую название «La Leona».
Не ремесленником, а мастером, влюбленным в свою работу, был и Бенито Ферреро. Правда, гитары Ферреро далеко не всегда соответствовали его профессиональным возможностям, но это объяснялось отсутствием достаточных средств для приобретения необходимых пород дерева. Из-за этого часто и страдали «голоса» его инструментов. С 1916 г., когда улучшились материальные возможности Бенито Ферреро, он стал изготовлять усовершенствованную модель концертной гитары.
Именно в мастерской Бенито Ферреро на улице Харрериа, Андресито с помощью своего друга Мигеля Серона приобрел первую в своей жизни гитару.
Очень скоро дядя Эдуардо почувствовал результаты нового приобретения: Андресито, увлеченный игрой на гитаре, нередко забывал о существовании школы, где он учился. «Андресито,- возмущался дядя Эдуардо,- ведь ты не сдашь экзаменов и останешься на второй год. А мы не можем платить дважды. Если ты не вернешь гитару, я разобью ее и навсегда решу этот вопрос».
Для успокоения дяди Эдуардо Андресито «возвратил» гитару ее владельцу - Мигелю Серону, а занятия втайне продолжал в доме соседей, поддержавших его в трудную минуту.
Увлечение Андресито получило новый стимул, когда он впервые услышал в исполнении гранадского гитариста-любителя Габриэля Руиса Альмодабара «Прелюдию» Франсиско Тарреги. Первая встреча с музыкой Тарреги произвела неизгладимое впечатление на мальчика. «Мне,- вспоминает Андрес Сеговия,- хотелось плакать, смеяться, я готов был целовать руки человека, способного извлекать из гитары такие прекрасные звуки. Казалось, что моя страсть к музыке взорвется пламенем».
Все, что можно было найти в Гранаде из сочинений Тарреги - и в нотных магазинах, и в домах знакомых,- все, что можно было узнать о знаменитом гитаристе, становилось достоянием Андресито, который мечтал встретиться с Таррегой, стать его учеником. Вскоре произошла новая встреча Андресито с музыкой Тарреги: в Гранаде выступал его ученик Франсиско Сане. Впервые слушал мальчик профессионального гитариста. Он зажег в душе Сеговии огонь всепоглощающей любви к инструменту, любви, способной преодолевать, а не обходить любые трудности. После выступлений музыканта Андрес Сеговия окончательно решил посвятить свою жизнь гитаре.
Размышляя о начале творческого пути юного Сеговии, мысленно преодолевая вместе с ним все возникавшие перед ним трудности и препятствия, не перестаешь восхищаться его умению учиться. И здесь проявились важнейшие черты характера Андреса Сеговии: целеустремленность и настойчивость в достижении поставленной цели. Нельзя не удивляться упорству, с которым юный музыкант овладевал игрой на любимом инструменте, изучал сольфеджио и теорию музыки. Конечно, эта самоподготовка была вынужденной: оплачивать уроки музыки, помимо общеобразовательной школы, особенно после смерти дяди Эдуарда, он не имел возможности. Успешному самообразованию помогали общительность, умение устанавливать контакты с людьми.
В Гранаде, в доме юной пианистки Лауры Монтсеррат, Сеговия впервые услышал сочинения Бетховена и Шумана, Шопена и Брамса. «Ее пальцы,- вспоминает он,- тяжелели в трудных пассажах, ее нога часто засыпала на педали. Ее чтению с листа было далеко до совершенства. Это, однако, не уменьшало моего опьянения музыкой, которую она исполняла». Несколькими штрихами здесь создается выразительный портрет и Лауры и тонкого, наблюдательного музыканта.

Благоприятная обстановка для музыкального развития Андреса сложилась в Кордове. Здесь Андрес познакомился с Луисом Серрано - не только разносторонне одаренным музыкантом, но и живым, остроумным молодым человеком. Отец Луиса, церковный органист, был и преподавателем гармонии. И то, что Андрес тщательно изучал в это время «Учебник гармонии» Илариона Эславы, было, по-видимому, связано с влиянием Серрано-старшего. Музыкальная атмосфера, царящая в доме Серрано, расширила кругозор молодого гитариста. Луис открыл Андресу Баха, исполняя на фортепиано многие его прелюдии и фуги, а часто, заменяя отца в церкви, играл и органные сочинения великого немецкого композитора.
«Величие Баха,- пишет в «Автобиографии» Андрес Сеговия, - потрясло меня. Оно вызвало в памяти андалузское высказывание об огромном дереве: Это дерево такое высокое, что смотреть на него можно только вдвоем: когда один устает,- смотрит другой, пока не увидит вершину».
Вскоре и сам Андрес стал исполнять сочинения Баха на гитаре. Известно, например, что в доме Серрано он исполнял Бурре Баха в транскрипции Тарреги.
В то время в Кордове гастролировал выдающийся французский пианист Альфред Корто. «Корто сразу захватил слушателей, - вспоминал Сеговия,- я отчетливо помню звуковое волшебство пианиста в исполнении пьес Листа». Искусство Корто оказало на молодого Сеговию столь сильное впечатление, что, встретившись с французским пианистом спустя много лет, он назвал его своим крестным отцом.
В 1910 году в «Артистическом центре» Гранады состоялся первый публичный концерт Андреса Сеговии. Его организовали друзья молодого гитариста во главе с преданным Мигелем Серозном, инициатором многих подобных начинаний. Впоследствии этот скромный концерт назовут историческим, но тогда газета «Noticiero Granadino» откликнулась всего лишь сдержанно-положительной рецензией. Имя самого первого рецензента Сеговии - Альберто Альварес Сиенфуэгос.
В своей «Автобиографии» Андрес Сеговия рассказывает: «Первый в моей жизни концерт. Какое волнение! У меня тряслись поджилки при мысли появиться на публике. Однако одна встреча помогла забыть о страхе. По дороге на сцену (гитару нес мой друг) ко мне подошел старый флейтист:
- Вы знакомы с гитаристом, который будет сейчас играть?
Я улыбнулся и сказал:
- Хорошо знакомы: мы близкие друзья.
- Он талантлив?
- Вовсе нет. Сейчас Вы сами услышите.
Он был удивлен моей недоброй характеристикой близкого друга и спросил:
- Вы завидуете ему? - И с неприязнью отвернувшись от меня, он вошел в зал.
Но после концерта флейтист пришел обнять меня и сказал:
- Действительно, Ваш друг заслуживает одновременно и мои поздравления и Вашу зависть».
Первый значительный успех молодого гитариста был связан с Севильей. Здесь Андрес Сеговия прожил больше года. «Тот, кто не жил в Севилье,- говорит Сеговия,- никогда не поймет, как трудно расставаться с этим удивительным городом».
 «Жемчужина Андалузии», «Кого бог любит, тот в Севилье живет» - в этих изречениях чувства народа к Севилье. Еще во времена арабского владычества Севилья славилась своими поэтами и музыкантами, зодчими и учеными. Город очаровал Сеговию. Грандиозный и великолепный собор, нежная, словно улыбающаяся Хиральда - мавританский минарет... Прекрасный цветок андалузской культуры, Хиральда была перестроена испанцами в колокольню. С наслаждением вслушивался Андрес в неповторимо прекрасный перезвон всех ее двадцати пяти колоколов. Очень скоро он уже безошибочно угадывал «голоса» каждого из них: «Санта-Мария», «Сан-Мигель», «Сан-Кристобаль» ...Любуясь Хиральдой, Сеговия понял, почему мавры сдали Севилью лишь после того, как испанцы пригрозили, что разрушат ее.
Поэзия колоколов Хиральды вдохновила выдающегося испанского композитора Хоакина Родриго на создание одного из лучших его сочинений - «Отзвуки Хиральды» - концертной пьесы для арфы и оркестра (1969).
Рассчитывая поначалу на одно-два выступления, Сеговия дал в Севилье пятнадцать концертов. Однако слово «дал» ни в малейшей степени не отражает реальной обстановки, в которой организовывались эти выступления. Каждый концерт - это преодоление устоявшихся взглядов на гитару, как на инструмент, пригодный лишь для аккомпанемента. Поначалу и в Севилье повторялась картина, знакомая Андресу по Кордове, где он обратился с предложением выступить в консерватории и получил категоричный отказ Хосе Фернандеса Бордаса, одного из влиятельных в городе музыкантов. Родной брат Антонио Фернандеса Бордаса, который вместе учился и выступал в Мадриде с Таррегой, он воспрепятствовал появлению гитары в концертном зале. Было обидно, что мастерство Тарреги не изменило отношения к гитаре.
В Севилье помог случай. Известный севильский художник Густаво Бакариссе, пленившись игрой Сеговии, устроил у себя в студии выступление молодого музыканта, на которое пригласил многих известных представителей культуры - поэта Хуана Рамона Хименеса, карикатуриста Луиса Багарию, художника Мигеля дель Пино. «Я пригласил Вас,- обратился к ним Бакариссе,- чтобы вместе послушать молодого артиста, избравшего инструмент, который не получил признания и на котором трудно добиться успеха».
Талант и личное обаяние Сеговии покорили всех, присутствовавших на этом вечере. Восхищенные игрой молодого гитариста, они активно способствовали устройству его концертов.
Успех Сеговии в Севилье, а также в других городах Андалузии -Хересе, Кадисе, Уэльве - окрылил молодого музыканта: он стал мечтать о выступлении в столице.
Недолгие сборы: гитара, старенький чемодан и саквояж, наполненные больше нотами и книгами, чем одеждой - вот и все имущество артиста. Впереди - Мадрид, город, с которым Андрес связывал осуществление своих заветных планов - возвысить гитару, преодолеть сложившиеся о ней представления.
Мадрид, 1913 год. Столица поразила молодого артиста размахом широких нарядных магистралей, неповторимым своеобразием старинных площадей. Волшебными фонтанами. Но на более полное знакомство со столицей у Андреса сейчас нет времени. Все его мысли сосредоточены на подготовке к предстоящей встрече с публикой Мадрида. Для этого, прежде всего ему нужен новый инструмент. Гитара Бенито Ферреро, сделанная хоть и талантливой рукой, сегодня уже не в состоянии выразить то, что хочет музыкант. И вот высокий молодой человек в черном бархатном пиджаке, в шляпе с широкими полями входит в мастерскую Мануэля Рамиреса (1869-1920) -ученика знаменитого Антонио Торреса. Незадолго до этого Мануэль Рамирес был удостоен звания мастера Королевской консерватории. Представившись, Сеговия рассказал о цели визита: успех предстоящего концерта он связывал с приобретением нового инструмента. «О Вас мне известно,- сказал Рамирес.- Создается впечатление, что вся Севилья бросилась в залы, чтобы послушать Вашу игру».
Слушая слова Рамиреса, Сеговия вспомнил о малочисленной аудитории своего последнего концерта.
Открыв дверь в комнату, где работали мастера во главе с Сантосом Эрнандесом, Рамирес попросил принести недавно сделанный инструмент. И вот в руках Сеговии оказалась гитара, которая сыграла решающую роль не только в его артистической карьере, но и в судьбе самого инструмента.
О гитаре Мануэля Рамиреса Сеговия и сейчас вспоминает с особой нежностью и любовью. А тогда, прежде чем прикоснуться к струнам, Андрес долго рассматривал гитару восхищенными глазами. Он словно увидел ту девушку, с которой ему предстояло пройти всю жизнь. Это был шедевр, созданный руками художника. Изящный корпус, изготовленный из лучших пород дерева - палисандра, золотистой ели. Верхняя дека отливала цветом старого золота. Скромная орнаментика. Но особенно поразили Андреса звуковые качества гитары - сильный и благородный тон, глубокий в нижнем регистре и прозрачно-нежный в высоком. Прикоснувшись к струнам, он забыл обо всем на свете: в руках Андреса оказался инструмент, и он это почувствовал сразу, с помощью которого ему суждено осуществить свою мечту. Он играл одну пьесу за другой. Но ему казалось, что играет не он: все звучало по-новому, в ином освещении. Только исчерпав весь свой не очень обширный репертуар, Андрес словно очнулся. Он хотел обратиться к мастеру с восторженными словами, выразить желание приобрести инструмент или получить его хотя бы на прокат, как это делали пианисты. Но он не произнес ни слова. Его взгляд, устремленный на Рамиреса, был предельно выразительным. Быть может, и у Рамиреса в это мгновение впервые открылись глаза на свое произведение. В игре незнакомого юноши мастер почувствовал то, что заставило его, не колеблясь, произнести: «Возьми гитару - она твоя. Пусть расцветает она в твоих руках». Андрес обнял Рамиреса, подавляя слезы благодарности. «Ваш благородный жест, сеньор Рамирес,- произнес Андрес едва слышимым от волнения голосом,- бесценен».
Нетрудно представить себе состояние Андреса, выходившего тогда из мастерской Рамиреса с чудесным, принадлежащим ему инструментом. На свете не было счастливее человека! Он был уверен, что с этим инструментом добьется успеха в столице. Однако вскоре возникли, казалось, непреодолимые трудности, с которыми молодому артисту уже приходилось сталкиваться в Севилье. В Мадриде, как и в Севилье, как и в Кордове, многие видные музыканты и руководители концертных организаций не верили в художественные возможности гитары, в ее способность раскрыть глубину сочинений Баха, Моцарта, Шумана. Андрес вспомнил высокого красивого старика - профессора Мадридской консерватории, руководителя высшего класса скрипки Дона Хосе дель Иеро, оказавшегося случайным слушателем его игры в мастерской Рамиреса. Маститый профессор выразил восхищение талантом Андреса и сожалел, что этот талант будет посвящен гитаре. Иеро предложил сменить гитару на скрипку, обещая свое содействие и блестящую будущность.
- Я никогда не изменю гитаре,- ответил Андрес.- Гитара нуждается во мне, скрипка - нет. Я поклялся следовать святому Франсиско Тарреге, который жил и умер ради нее, не стремясь ни к славе, ни к богатству.
- Вы с ним встречались?
- Нет. Но знаю его так, словно провел с ним годы. Он создал душу гитары.
Первое выступление Сеговии в Мадриде, к которому он так самоотверженно готовился, отдал столько сил, не принесло ожидаемого успеха.
Мечты о завоевании Мадрида, о признании гитары в качестве солирующего инструмента оказались нереальными. Среди тех, кто после концерта пришел поздравить Сеговию, не было ни одного видного музыканта. И все же первый концерт молодого гитариста не прошел для него бесследно. Позднее Сеговия узнал, какое сильное впечатление произвела его игра на выдающегося испанского композитора Хоакина Турину. «Только что,- писал Турина в 1913 году,- слушал молодого гитариста в Атенео, и я под сильным впечатлением богатейших возможностей, которые заключены в нашем национальном инструменте. Этот артист - молодой человек из Гранады по имени Сеговия. Он пользуется струнами со вкусом и ловкостью. В его программе было несколько красивых миниатюр Тарреги и транскрипции небольших классических и романтических пьес. Мне говорили, что этот молодой человек играет фуги Баха. Если бы мы лучше знали инструмент, а гитара могла бы привлечь достаточное число виртуозов, тогда можно было бы создать подлинно испанский репертуар для нее. Это было бы действительно ценно».
То, о чем писал Турина, сбылось и именно благодаря «молодому человеку изТранады, по имени Сеговия». И сам Хоакин Турина через десять лет примет в этом участие, создаст ряд талантливых сочинений для гитары.
Хоакин Турина (1882-1949) -один из видных представителей Ренасимьенто. Уроженец Севильи, Турина широко использовал в своих сочинениях фольклор Андалузии и, в частности, Севильи (Севильская симфония, «Севильские уголки»). Широко образованный музыкант, Турина завоевал признание в качестве дирижера, пианиста, музыковеда (в 1917 г. в Мадриде была опубликована его «Краткая энциклопедия»).
Среди тех, кто высоко оценил выступление Андреса, оказался, конечно, и Мануэль Рамирес. «Я никогда не был так горд своей работой», - этими словами встретил мастер Андреса, появившегося в мастерской. - «На следующее утро после концерта я поздравил моих помощников»,- сказал Рамирес, показывая на Сантоса Эрнандоса». Его слова были для Сеговии бальзамом. Рамирес передал Андресу приглашение присутствовавшего на концерте директора мадридского банка выступить в его доме. А это было спасением. Никому, даже самым близким друзьям, Андрес не признался бы, что его скудные сбережения таяли с устрашающей быстротой, что ему нечем было заплатить за пансион, хозяин которого в качестве залога пытался даже захватить его гитару.
Позднее стало известно, что о первом выступлении Андреса Сеговии говорилось во многих частных письмах. Для понимания обстановки, в которой проходило это выступление, очень любопытно письмо молодого гитариста из Валенсии, который одновременно с Сеговией приехал в Мадрид с целью выступить в столице. «Этот город (Мадрид.- М. В.),- писал валенсиец,- подобен каменной стене, когда речь идет о приеме артиста из провинции. Как, вероятно, страдал наш любимый Таррега из-за равнодушия этих врагов гитары. Не удивительно, что, окончив консерваторию, он покинул Мадрид и уехал преподавать в Валенсию. Разрешите привести пример того, насколько дезориентированы мадридцы в отношении гитары. Несколько дней назад молодой андалузский гитарист дал концерт в Ateneo. Никто не знает его настоящего имени. Он назвал себя «Сеговия», вероятно, для того, чтобы привлечь внимание публики. Программа была безвкусной. Наряду с транскрипциями маэстро (Тарреги.-М. В.), в исполнении которых он позволял себе непростительные вольности, этот гитарист осмелился играть и собственные переложения. Его свобода и уверенность произвели впечатление на публику. После некоторой сдержанности в начале концерта публика сочла нужным наградить его аплодисментами. Это был успех незаслуженный. Почему этот Сеговия имеет право выступать? Он очень далек от понимания школы нашего любимого Тарреги. С первого взгляда ясно, что постановка рук его небрежна. Если он все же добился чистоты и беглости в трудных пассажах, то это, видимо, связано с интуицией, а не с использованием нужных правил. Но хуже всего то, дорогой отец, что он использует ногти... Как же смог этот самоучка выступить с концертом в Ateneo? Тайна! Говорят, он приехал из Севильи с рекомендательными письмами к влиятельным людям столицы. Возможно, он привлекает исполнением андалузских народных мелодий, и потому сумел обмануть поклонников гитары. А я здесь без влиятельных покровителей, и мои пальцы застывают без дела. Надежда на то, что я дам концерт в Обществе изящных искусств, весьма сомнительна».
О мастерстве Сеговии того периода сохранилось свидетельство известного гитариста-педагога, ученика Тарреги, Даниэля Фортеа, лаконично и емко раскрывающее сущность искусства молодого артиста. В 1914 году на страницах «Бюллетеня библиотеки», издаваемого в Мадриде, Фортеа писал: «Сеговия - это исполнитель-романтик. Из города в город, из селения в селение несет он в магических струнах своей гитары порыв чистого искусства и поэзии, не оцененных по достоинству нашей публикой».
В 1915 году Андресу Сеговии удалось осуществить свою давнюю мечту - побывать в Валенсии - в родных краях Тарреги, и потому, как он считал, на родине гитары. Но было очень досадно, что его не оценили, а вернее, из-за ограниченности своих взглядов не могли верно оценить гитаристы Валенсии. В Валенсии сохранялся культ Тарреги, но не подлинный дух его искусства.
Особую вражду Сеговия вызвал тем, что пользовался ногтевым способом игры, который Таррега в последние годы отверг, предпочитая мягкое, бархатное звучание, извлекаемое подушечками пальцев. «Так как Вы хорошо знакомы с транскрипциями Тарреги,-обратился Сеговия во время встречи к местным гитаристам, - разрешите мне исполнить собственное переложение «Арабески» Дебюсси. Мои пальцы,- вспоминает Андрес Сеговия,- словно на крыльях ткали каждый звук. Когда я закончил и поднял глаза, то увидел, что взоры всех присутствующих обращены на мои руки. Одинокое браво повисло в полной тишине, которая красноречиво говорила о том, что здесь не любят музыки. Я вышел не оглядываясь».
Рассчитывать на устройство концерта в данной ситуации было делом трудным, а положение складывалось безвыходное: Сеговии нечем было заплатить даже за ночлег и ужин. И все же единственный концерт в местном клубе спасает Сеговию от нищеты.
Валенсия была, пожалуй, единственным городом, который не препятствовал организации концертов гитаристов. Здесь часто выступали Таррега и его ученики. Но Сеговия - «чужой» гитарист, не ученик Тарреги - был встречен холодно.
Письмо адресовалось одному из друзей Тарреги - священнику Франсиско Кореллю, которому Таррега посвятил одну из своих Прелюдий.
 «Для гитариста, который не был учеником Тарреги, трудно найти публику в Валенсии»,- заявил Андресу сеньор Лоскос, владелец табачного магазина, один из тех, от кого зависело устройство концертов.
«Я не имел счастья знать его»,- ответил Сеговия.
Но именно Сеговию можно было бы считать учеником Тарреги гораздо в большей степени, чем тех валенсийских гитаристов, которые подражали его походке, его голосу, но были далеки от понимания сущности его искусства.
Приезжая в Валенсию, Таррега останавливался в доме Лоскоса, который оказывал ему материальную поддержку. Лоскос показал Андресу комнату, в которой жил Таррега, стул, на котором он сидел во время занятий, кресло, в котором отдыхал; не без гордости показал он и фотографию, запечатлевшую игру Тарреги в его доме в кругу нескольких друзей (в том числе и Лоскоса). Но Андрес, рассматривая эту фотографию, не мог с сожалением не подумать, что игра такого выдающегося артиста, как Таррега, в такой интимной обстановке подобна шедевру Гойи в частной коллекции, где им могут наслаждаться лишь избранные.
И все же с поездкой в Валенсию было связано важное событие в жизни Сеговии: знакомство с Мигелем Льобетом. Уже был взят билет в Кордову через Мадрид, уже были сделаны прощальные визиты. И вдруг новость: через несколько дней в Валенсию приезжает Мигель Льобет - лучший ученик Тарреги. Вместе с валенсийскими друзьями Льобета Андрес отправился на вокзал встречать знаменитого артиста.
«С первой минуты встречи,- вспоминает Андрес Сеговия, - я не мог оторвать от него взгляда. Он был выше среднего роста, худощав. Обычные черты лица, пронизывающий взгляд. На нем был аккуратный костюм без аффектации, принятой некоторыми артистами. Пожимая мне руку, Льобет сказал: «Мои друзья в Мадриде и Севилье очень лестно отзывались о Вас в письмах».- «Они просто добры, - ответил я.- У Вас скоро будет возможность обнаружить мои недостатки».
Я сгорал от желания услышать игру Льобета... Мое сердце возбужденно билось, когда он, наконец, протянул руку, взял гитару работы Торреса. Льобет начал с Прелюдии, посвященной ему Таррегой. Не обращая внимания на аплодисменты, которыми наградили его восхищенные слушатели, Льобет сразу же начал исполнять Романс Мендельсона... Все встали с чувством восхищения».
Гитара Мигеля Льобета звучала тогда не в концертном зале, а в доме одного из поклонников его игры. Кроме перечисленных пьес, гитарист исполнил в своей транскрипции Прелюдию Шопена и Бурре Баха (в обработке Тарреги). Затем прозвучали два испанских танца Гранадоса в транскрипции Льобета и его же гармонизация каталонской народной песни «El Mestre».
Встреча с искусством Льобета произвела неизгладимое впечатление на Сеговию. «Ни один из исполнителей, которых я слышал, - обратился Сеговия к Льобету,- не заставил меня забыть об ограниченных возможностях гитары так, как сделали это Вы, и ни один из них не раскрыл передо мной такое богатство ее потенциальных возможностей».
Сеговия сказал Льобету, что считает его «выдающимся артистом, равным лучшим скрипачам, виолончелистам, пианистам (...при этом упомянул имя Корто)».
В игре Льобета Сеговия нашел подтверждение собственным поискам в расширении красочной палитры гитары и, в частности, в использовании ногтевого способа игры.
Значение встречи с Мигелем Льобетом трудно переоценить. Сеговия не только проверил, но и критически осмыслил собственные исполнительские принципы. Вполне понятно, что ему было важно знать мнение Льобета о собственной игре, и он исполнил «Арабеску» Дебюсси. Прослушав игру Сеговии, Льобет воскликнул: «Какое мастерство!».
Льобет не только высоко оценил мастерство Сеговии. Пригласив вместе отправиться в Барселону, он обещал свою помощь в устройстве концерта. Мигель Льобет помог Сеговии и в расширении репертуара, предоставив ему возможность выучить три пьесы Гранадоса в своей транскрипции.
«Когда я собрался с духом и робко коснулся этого вопроса, - вспоминает Сеговия в «Автобиографии»,- Льобет сразу же ответил: «Дело в том, что эти обработки не записаны. Но почему бы Вам не приходить ко мне по утрам и не выучивать их с моего исполнения. Приходите с гитарой. Я буду исполнять фразу за фразой, а Вы будете повторять. Как Вы относитесь к этому?» Как я отношусь! Я вскочил и обнял Льобета. Менее чем за десять дней я выучил два испанских танца, Тонадилью Гранадоса и «El Mestre». Я был на седьмом небе».
Выступить гитаристу с сольным концертом в те годы в Барселоне было нелегким делом. Но благодаря Льобету Сеговия получил возможность дать концерт для членов Клуба изящных искусств.
Первый же публичный концерт Андреса Сеговии в Барселоне состоялся 28 января 1916 года в галерее Лайентана. Вот его программа:
I отделение
Мендельсон - Песня без слов
Шуман – Мелодия
Шопен – Вальс
Шопен – Ноктюрн
II отделение
Кост – Аллегро
Льобет - El Mestre
Альбенис – Гранада
Таррега - Арабское каприччио
III отделение
Сеговия - Андалузия
Гранадос - Маха Гойи
Гранадос - Испанский танец № 5
Гранадос - Испанский танец № 10
Концерт в галерее Лайентана организовали новые друзья гитариста - художники из кружка Пабло Пикассо, очарованные игрой молодого артиста и решившие преодолеть любые препятствия. Художник Мариано Андреу создал оригинальную афишу с портретом Сеговии, а красочно оформленная программа сопровождалась биографией молодого гитариста.
Концерт привлек более трехсот слушателей и вызвал положительные отзывы прессы, в том числе крупнейшей барселонской газеты «La Vanguardia».
Среди многочисленных музыкантов, присутствовавших в галерее Лайентана, был и Франк Маршалл - известный пианист и педагог, заместитель Гранадоса в Музыкальной академии. Он пригласил выступить Сеговию в Академии, в Зале Гранадоса. Это была новая и успешная встреча молодого гитариста с широкой публикой. После концерта в Академии Сеговия стал мечтать о концерте в огромном зале Дворца каталонской камерной музыки - Палау, вмещающем более тысячи человек. Но дело было не только в количестве слушателей, а в самой публике, посещавшей этот зал, публике, которая резко отличалась от афисионадос - любителей гитары, собиравшихся, к примеру, у владельца табачного магазина в Валенсии или у хозяина молочного магазина в Барселоне.
Идея Сеговии выступить в Палау была дерзкой. Гитара в Палау? Здесь еще не забыли триумфальных выступлений Хоакина Малатса - несравненного исполнителя фортепианного цикла «Иберия» Альбениса и Энрике Гранадоса, впервые сыгравшего свой фортепианный цикл «Гойески». Здесь выступал всемирно прославленный Пабло Казальса... Но гитара в Палау - такого еще никогда не было! Здесь никогда не звучала ни гитара Тарреги, ни гитара Льобета. «Концертные залы,- объяснил свою точку зрения Льобет,- слишком велики, а у гитары нет достаточной силы, чтобы заполнить зал. Публика будет напрягаться, и это вызовет ее недовольство. Кроме того, у нас нет достаточно разнообразного репертуара, способного удовлетворить публику и критику».
Совершенно очевидно, что «прорваться» в Палау было нелегко. Как же Сеговии - малоизвестному гитаристу, лишь несколько месяцев тому назад появившемуся в Барселоне, удалось открыть гитаре двери ее главного зала? Прежде всего, вера в возможности инструмента и верность инструменту позволили замеча